Lifestyle Мода Колумнисты Интервью Beauty Ресторация Пространство Съёмки Видео
Судьба режиссера
Текст: Анастасия Худякова, Вадим Шихов Фото: Дарья Соснина

«Стольник» впервые собрал на своих страницах режиссеров, за которыми будущее российского кино.

Больше всего я боюсь работать один. Остаться без друзей, команды, самых близких

ИВАН СОСНИН

обладатель диплома «Кинотавра – 2019»

Что происходит в голове человека, что он в 20 с  лишним лет решает стать режиссером? 
Я начал снимать еще в школе. Мама подарила мне камеру, когда я учился в 9-м классе. В тот момент только-только начали обретать популярность YouTube, ВКонтакте, и я распространял свои видео везде, где только мог. Но в университете, когда поступил на металлургический факультет, случилась пауза. Тогда мне сильно повезло, что я познакомился с Данилом Головановым и начал работать в рекламном агентстве Red Pepper креативщиком – писал сценарии. Пока сам ещё не снимал, поскольку было слишком мало опыта. Но со временем от небольших клипов и рекламных роликов (которые больше делались «для себя»), пришел к коммерческим работам для серьезных брендов. После случился первый короткометражный фильм. То есть, если проводить срез, не было четкого решения, что вот теперь я хочу стать кинорежиссером. 

А действительно хорошо зарабатывать в профессии сейчас получается? 
Это вполне реальная картина мира даже для молодого режиссера в России. Сейчас, когда мы участвуем в таких крупных фестивалях, как «Кинотавр», фестиваль в Ванкувере, Саппоро, стали приходить предложения от телеканалов – снимать сериалы и фильмы за достаточно большие деньги. Но пока я от этого отказываюсь и стараюсь делать нечто творческое по своим сценариям. Откровенной коммерцией стоит заниматься, когда уже иссякнут вдохновение и желание снимать что-то свое. Конечно, если ты хочешь стать режиссером, который будет снимать только фестивальное кино, то ты, скорей, всего, не заработаешь. 

Но у вас ведь есть несколько коммерческих работ? 
Они коммерческие и некоммерческие одновременно. Когда мы их делали, наши отношения с клиентами были партнерскими. Представьте, приходят из крутого бренда или компании и говорят: «Ты можешь снимать по своему сценарию, будешь контролировать весь процесс, а мы интегрируем свой продукт», – такие проекты я с радостью беру. Отказываюсь, когда уже и сценарий написан, и актеры подобраны, ты только приезжай – вот это не для меня.

среда, которая способствовала тому, что вы стали профессиональным кинорежиссером, какая она у вас?
Во-первых, это мама и ее воспитание. Она одна мною занималась и очень многое мне дала. Во-вторых, немаловажно, что я родом из маленького провинциального городка. Сейчас, когда я берусь за новый проект, то непроизвольно получается что-то уютное и домашнее. Если вы имеете в виду книги, то читал мало, мне больше нравилось воспринимать мир и информацию визуально. Всегда восхищался Ксавье Доланом, ведь ему в 20 с небольшим лет удалось выиграть Каннскую «пальмовую ветвь». Еще помню, что удавалось совершенно случайно попадать на лекции Андрея Звягинцева, Александра Сокурова – это, безусловно, тоже оставило свой отпечаток на мне как режиссере. Но, честно говоря, стараюсь не сильно углубляться в профессиональную среду, чтобы сохранить свой взгляд.

Вы уже несколько раз сказали о маме и ее влиянии на вас. Сегодня поддержка близких – это важная часть жизни? 
Конечно, для меня точно. В моей жизни есть несколько человек, которым я доверяю, могу показать работу или обсудить идеи. Скажу честно, мне одному очень сложно принимать важные решения. Например, когда я решил уйти из университета, то сначала поговорил с мамой. Узнал, что она не возражает, и только тогда начал действовать. Случаются и сложности, конечно. Бывает, показываю новый сценарий Яне (супруга Ивана. – Ред.), и она может сказать: «Очень плохо!» Меня это сильно задевает, но я все равно продолжаю работу и спрашиваю: «А почему не понравилось? Что можно исправить?» 

Вы считаете себя талантливым? 
Некоторые говорят, что талантлив. Думаю, что если бы таланта не было совсем, то не было бы и ранних малобюджетных работ. Потому что без дара импровизации практически невозможно работать в узких финансовых рамках. 

В одном интервью вы сказали, что проблема российского кино – в его депрессивности. В то же время о ваших картинах говорят, что они вызывают «щемящую грусть». 
Я вас уверяю, после моих картин никто не скажет: «Все в моей жизни плохо! Я не хочу жить» Если даже есть грусть, то это та эмоция, которая заставляет человека встать и начать хоть что-то делать – позвонить бабушке, например. Да, люди иногда плачут после наших фильмов, но с позитивными мыслями: «Блин, почему я так долго не общаюсь со своей семьей?» Вообще, Россия у многих давно ассоциируется с грустью; вспомните писателей, которые получали премии, они писали о том, как у нас плохо живется. В глазах людей из западных стран мы мученики. Вот я представитель нового поколения, которое так не считает. 

Вы верите в судьбу? 
Не сказал бы. Вообще мало во что искренне верю, ни в энергию космоса, ни во что-то другое. Но я уверен, что инопланетяне точно существуют. Я думаю, что мы и наша Земля – это лишь маленький муравейник в огромном лесу. Либо маленькие микробы на чьем-то теле, и у нас даже не хватит мозгов, чтобы понять это.

Все мы в этом муравейнике чего-то боимся. Расскажите о самом большом вашем страхе, связанном с профессией? 
Больше всего я боюсь работать один. Остаться без друзей, команды, и даже без близких, которые меня всегда могут поддержать.


ИВАН И. ТВЕРДОВСКИЙ

приз фонда RUARTS за короткометражный фильм «Мирная жизнь»

Это правда, что ваш план поездки в Екатеринбург включал посещение Широкореченского кладбища? 
Абсолютно, и я думаю, это самое интересное, что может посмотреть в вашем городе человек, приехавший сюда не в первый раз. Многие наслышаны о местных организованных преступных группировках: «уралмашевских», «центровых» и др. Еще хочу посетить место, где похоронен поэт Борис Рыжий. Я люблю именно старые кладбища – там есть история. Но не очень верю в энергию места, где лежит уже мертвый человек. Душа ведь уходит, а тело остается просто телом.

Плавно перейти от кладбищенской темы к российскому кинематографу никак не получится, как уж есть. Вы согласны с тем, что у отечественных режиссеров свой, особенный путь, отличный от остального мира? 
У нас обычное национальное кино, какое есть в Румынии, Зимбабве, Японии и т.д. Да, есть внутрикультурные тенденции, и они сосуществуют с мультинациональными, которые выходят за рамки и пересекаются с мировой культурой. Поскольку я пришел из документального кино, мой кинематограф – это анализ некоего социального пространства вокруг тех историй, которые я создаю. Последняя картина «Подбросы» затрагивает проблему коррупции. Когда мы снимали «Класс коррекции», пришли в реально существующий класс, больше похожий на гетто или тюрьму. Это все очень страшно, но об этом необходимо говорить. Для меня, в этом смысле, история не может существовать в вакуумном пространстве, где все проблемы разрешены, а героям только и остается, что быть счастливыми. 

Вы согласны с тем, что общество начало уставать от российского кино, которое показывает и без того известные нам раны? 
Правильнее будет назвать это «содержательным кинематографом». Есть люди, которые точно так же не могут смотреть подобные фильмы зарубежных режиссеров. Да, эти картины явно не дают повода для хорошего настроения в пятницу вечером. Как не дает хорошего настроения любое современное искусство, исследующее проблемы внутреннего мира человека. Если мы не говорим о развлекательном кинематографе, который не волнует меня совсем. Авторское кино не приспособлено совмещать в себе созерцание и развлечение в одном теле. 

Быть талантливым режиссером в России – это благословение или наказание?
Точно так же, как быть талантливым работником молочного комбината, это просто профессия. Для того, чтобы делать кино, не обязательно быть художником. Опять же, если мы говорим о «содержательном кинематографе», то тут я не верю в слово «талант» до конца. Для меня это, в первую очередь, вкус, культурная база и трудолюбие. Понимаете, кино ведь коллективный труд – в нем участвует огромное количество людей: художники, операторы, композиторы, артисты, рабочие, постановщики. Когда есть команда, создающая что-то действительно откровенное, это обязательно пойдет дальше и будет жить своей жизнью.
Моя история? Я поступил во ВГИК, потому что отец был режиссером-документалистом. У меня с детства сформировалось представление о жизни кинорежиссера: папа все время ездил по фестивалям и, приезжая домой, отмечал победы. А иногда монтировал что-то по 30 часов. Я восхищался этой атмосферой, но вообще не погружался в теорию. Только в 11-м классе, когда понял, куда хочу поступить, подумал: «Было бы неплохо познакомиться с классикой, чтобы не стыдно было». Даже свою первую работу я снял неосознанно, мне помогали отец и мой мастер Алексей Учитель. А вот потом я понял: это часть моей жизни, и я буду за это биться. Потому что в нашей профессии случаются вещи, от которых ты испытываешь сакральный оргазм, и он длится долго. 

Но усталость от профессии накатывает? В одном интервью вы сказали, что мечтали бы просто лежать и получать за это много денег. 
Об этом ведь все мечтают! Когда ты окружен бытом, средой, в которой много прагматичного, неплохо оставаться инфантильным романтиком. Усталость иногда приходит именно от рутины. У меня ведь с каждой картиной были сложности, сейчас я к этому уже привык, а вначале сбивало с ног. Когда долго пытаешься найти деньги, потом людей, с которыми ты будешь создавать что-то. Постоянный поиск компромисса, причем он должен находиться вне зоны твоей картины, – это очень сложно. Я пытался даже заниматься чем-то другим. Недавно у меня были аж четыре репетиции в театре, потом я убежал так быстро, как только смог. Ничего, кроме кино, у меня не получается.

Кинорежиссеры, снимающие авторские фильмы, могут хорошо зарабатывать в России? 
Есть люди, которым достаточно иметь возможность снимать то, что они хотят, и все. Для меня круто, когда есть, на что жить, когда я могу путешествовать. Но вот залетело мне в голову, что хочу жить в центре Москвы, в собственной квартире, – такого я себе, конечно, позволить не смогу. 

Известно, что для каждого проекта вы собираете новую команду. Это ведь достаточно тяжело, наверняка не так много хороших кадров? 
Если работаешь в авторском сегменте, то становишься бескомпромиссным режиссером. Ведь нет возможности уступать принципиальные позиции в создании фильма. И не все это понимают и готовы с этим мириться. Поэтому люди приходят и уходят. Но, конечно, они навсегда остаются в титрах и являются создателями той или иной картины. 

Уже написана речь на случай победы в фестивале мечты? 
Я нормально отношусь к мировой практике, когда во внутреннем кармане или в заметке телефона собран перечень людей, которых нужно поблагодарить со сцены. Слова, которые необходимо произнести. У меня было много ситуаций, когда ты стоишь и что-то млеешь пустое в микрофон. Лучше это будет бумажка с текстом. Режиссер не должен быть хорошим оратором.


Михаил Архипов

победитель в номинации «Лучший 
короткометражный фильм» на «Кинотавре-2019»

С фильмом «Топливо» вы дебютировали в профессии и сразу победили на «Кинотавре». Почему фильм победил? 
Во-первых, потому что это по-настоящему хорошее кино, во-вторых, потому что фильм выпадал из общей тенденции. 

А что это за тенденция? 
Скажем так: я заметил социальную ориентацию на «телесюжетное» формирование истории. Было много фильмов, где упор делался именно на сюжетность, на бытовые эмоции. Все привычно: криминальные, мелодраматические, анекдотические истории – все мы это любим. И, наверное, в погоне за зрительским успехом люди и делают такое кино. Я же хотел другого. И хотя намеренно я себя не противопоставлял другим – не преследовал цели снять фильм «поперек течения». На «Кинотавре» я не пропустил ни одной картины, ходил на все показы. Надо сказать, там было очень много достойного кино! Я смотрел и думал: «Ну да, мимо. Видимо, сейчас в тренде другое. Ладно, хорошо, что хотя бы отобрали для показа, это уже прекрасный опыт». Я в любом случае был доволен как слон: прекрасная картинка, отличный звук, меня показали! Потом оказалось, что фильм, по мнению жюри, всех обгоняет. Для меня это было неожиданностью. По образованию я историк кино, киновед, но внутри сидело желание быть постановщиком. В профессию я пошел достаточно поздно, это мое второе высшее образование – некоторое время назад я кардинально поменял жизненный курс. Поэтому для меня кино чуть более серьезно, чем для тех ребят, которые идут в режиссуру в 20 с чем-то лет. Я бы точно не пошел. Это сейчас я могу спокойно, холодной рукой брать абсолютно любую тему, какой бы сложной она ни была, делать препарацию и трепанацию, что угодно – любые страшные и прекрасные вещи. Именно в этом, как мне кажется, обязанность автора и художника. 

вы подавали фильм с желанием донести ваше видение, а не получить награду? 
Да, это же очевидно. Я раньше работал на телевидении и сталкивался с тем, что откровенные дилетанты идут в профессии, связанные со смыслами, идут туда «прогулочным шагом», не задаваясь какими-то серьезными целями и задачами. Сейчас вот ловлю себя на том, что мои слова звучат пафосно. Пафос нужен в искусстве, а в ответе на вопрос – нет, и я стараюсь его избежать, но не выходит. Вот видите? Все, что связано с высказыванием, должно быть абсолютно искренним, потому что без искренности не получилось бы и моего фильма. 

Что дал вам этот опыт?
В основном кино снимают в Москве. Я не хочу сказать сейчас: «Ой, как у нас все плохо, Москва опять всех съела». Нет. Просто иначе быть не может, это такая вещь – естественная и противоестественная одновременно, так было всегда. На фестивале я увидел развернутую картину индустрии – конечно, мне хочется двигаться дальше. Естественно, мой личный язык еще формируется, потому что как автор я молод, а как человек – уже не очень. Поэтому смотрю: что же делают другие и почему делают именно так. И в основном понимаю: это московское кино и московские ребята. Даже если они приехали сюда из регионов, но образование получили в столице, там остались, и профессиональный дебют случился там же. И в этом я, к сожалению, вижу некоторую несамостоятельность. Это не упрек. Профессионально сделанных фильмов много, они захватывают сюжетом, формой… Но складывается ощущение, что эти люди идут на поводу у какой-то тенденции. Для меня же мода и тренды – то, что я из себя всячески исторгаю, чтобы вообще не попадать под чье-либо влияние. Влияние авторитетных людей из профессии, титанов – оно обязательно, но соответствовать современным стереотипам абсолютно не хочется. 

Тем не менее, отрицать вехи развития кино сложно. Что можете назвать сейчас?
Например, я отметил сближение театра и кино. Есть кинематографические практики внутри театров – техническое оснащение сцены позволяет делать очень многие вещи, и общее размывание границ этих искусств существует. Но я лично против – каждое из этих искусств прекрасно само по себе. Может быть, я говорю наивные вещи, в чем-то даже ретроградные. Наверное, будущее все-таки за тем, что все размоется и будет что-то одно. И это тоже естественный процесс – так что противопоставлять свое авторство таким большим вещам, как это течение, бессмысленно: не перегонишь. Можно лишь как-то обернуть это себе на пользу. Например, в моем фильме снялся известный артист Никита Кукушкин, который, вообще-то, театральный актер. На кастинге я отсмотрел порядка 10–12 человек, в том числе и тех, у кого больше опыта работы в кино, чем театрального, и разница есть, это чувствуется. 

Что вы искали в артисте? 
Фильм задумывался с достаточно жесткой структурой, и в ней подразумевалось 20-минутное пребывание в кадре одного актера, притом безмолвное. Это довольно редкий случай такого тотального присутствия. Первое, что я искал, – его высокую киногению. Во-вторых, энергетика движения должна считываться в каждом жесте актера. Потом – крупные планы. Лицо человека на экране – краеугольный камень, это, наверное, самое основное. У меня существует профессиональная деформация. Я смотрю на каждого человека и прикидываю, как бы его лицо смотрелось в кадре. Даже самый невзрачный, на первый взгляд, человек может очень органично вписаться в какую-то идею. Да, на кастинге глядишь на артистов, сомневаешься, делаешь кадры, смотришь ракурсы… А потом – стечение обстоятельств. Кино – это же дисциплина, надо в определенные сроки принимать решение, у артистов параллельная занятость, и потом – надо понимать, что не каждый актер согласится играть в короткометражке у неизвестного режиссера. Мне повезло. Мне вообще повезло с командой: сценарист Ирина Уманская сумела уловить мою идею, гениальнейший оператор Александр Буров – передать в кадре нужную энергетику, блестяще сработал художник фильма Валерий Архипов, а артист Никита Кукушкин очень органично воплотил всю эту историю.


БОРИС АКОПОВ

обладатель главного приза «Кинотавра-2019»

Насколько сложно быть молодым кинорежиссером в современной России?
Мы всегда чем-то недовольны. Я уверен, если человека поселить в идеальном мире, он все равно найдет к чему придраться. А в творчестве, когда все не благодаря, а вопреки, мозг работает совершенно иначе: он включается по-настоящему, если ты идешь к своей цели более изощренными способами, и все в итоге получается гораздо лучше, чем если бы ты имел карт-бланш. После неожиданного успеха моей дебютной картины у меня в жизни появились люди, которые, по их словам, готовы дать мне неограниченные возможности и полномочия. И хоть я так настрадался с «Быком», сейчас уверен, что с карт-бланшем ничего не получится. Именно через страдание, войну с судьбой и преодоления получился мой фильм. 

Уже наступил кризис второй картины? 
Я называю это комплексом второй картины. Пока не знаю и не понимаю, как буду начинать новый проект, потому что боюсь: будут судить по первой работе, сравнивать – это настоящий ужас. Мне Антон Долин дал такой совет: «Надеюсь, твой следующий фильм будет абсолютно противоположным. Тогда люди скажут, что Борис Акопов не хуже и не лучше – он другой». Самое главное, я считаю, нужно забить вообще, слушать себя и понять, над чем хочется дальше работать. Первый материал был выстрадан, а сейчас пока нет такого сценария, чтобы я подумал: если не сниму, то сойду с ума. Я уверен, обязательно наступит момент, когда я соскучусь по трешу, противоборству, по всему съемочному процессу. И только тогда нужно будет начинать новый проект. А до этого можно, например, путешествовать. У меня друг живет во Вьетнаме, собирается бар там открывать. Может быть, туда отправлюсь – ему помогать, полы мыть, ремонтировать что-то, не знаю. 

Вы уже два раза упомянули о «страдании» – настолько много сил отняла ваша дебютная полнометражная картина «Бык»? 
Буддисты говорят, что жизнь – это страдание. Я с ними согласен (смеется). После «Быка» я долго приходил в себя, даже уехал на два месяца в Грузию к родственникам, лечился там. А все потому, что отдался делу на 350 процентов: в таком режиме сильно «стираешься». Очень жду, когда рубильник уже выключат и картина отпустит меня. Хотелось бы снять фильм и забыть про него? Конечно, но разве можно родить ребенка и не отводить его в школу? Сейчас идет та часть работы, к которой я меньше всего приспособлен, но не могу не делать этого. Благодаря моим встречам с журналистами и зрителями все больше людей узнают о фильме. А ради этого можно и пострадать.

Есть ли в сегодняшних отечественных фильмах нечто такое, что выделяет их среди остального мира?
Я негативно смотрю на многие вещи не потому, что ужасный пессимист,а потому, что реалист. Я учился во ВГИКе и получил хорошую школу советского кинематографа, поэтому обожаю его и хорошо в нем разбираюсь. Вот тогда в кино было нечто монументальное, что объяснить-то невозможно. Это, как мне кажется, бесследно утеряно в современной России. Что такое отечественный кинематограф сегодня? Я не знаю. Есть картины очень хорошие, но я бы назвал их скорее европейскими – мы сливаемся.

Вы были в зале во время своего премьерного показа? 
С этим связана удивительная история. Представьте, идет показ, меня сумасшедше трясет, я держусь за какую-то колонну, не могу ни сесть, ни устоять. Во время одного напряженного момента в фильме весь зал замер. И я чувствую, что мой прием сработал – все очень напряглись. И вдруг в этой тишине на весь зал кто-то заорал: «О господи!» И знаете, кто оказался этим человеком? Виктор Сухоруков! Это я потом уже узнал, когда он ко мне подошел – сказать, что ему очень понравился фильм, и это он не смог сдержать напряжения. 

После победы на «Кинотавре» вам стали поступать коммерческие предложения? 
Были совершенно сумасшедшие люди, которые, только увидев новость: «Борис Акопов – победитель “Кинотавра-2019”», сразу начали искать мои контакты, чтобы отправить сценарий с написанной рядом суммой. Еще звонили и говорили: «Слушайте, у нас сейчас уже третий сезон идет, вы только приезжайте, в кресле посидите. Это же быстрые деньги!» И это ведь все ложь. Такие продюсеры прекрасно понимают, что я не буду просто сидеть в кресле и головой кивать, а сразу включусь в работу. Им просто нужны люди, которые спасут проект, это настоящая проблема – у компаний катастрофическая нехватка кадров.

Сегодня ваш фильм уже отмечен двумя престижными премиями. Получается, что снимать кино и быть талантливым кинорежиссером – это благословение для вас? Или, учитывая упомянутые страдания, все-таки наказание свыше? 
Я не склонен все делить на плохое и хорошее, белое и черное. Мир многоцветен и многогранен. Даже если вы делаете нечто хорошее, то будьте уверены, что кому-то причиняете вред. Это очень важная философская материя. Предположим, есть ребенок, которого мутузят. Вот он точно думает, что это абсолютное зло, а родители считают, что поступают во благо.  Режиссура для меня – это и благословение, и наказание одновременно, потому что на этом я теряю собственное здоровье, но вместе с тем приобретаю много нового и полезного. Я ведь мечтал изначально о том, чтобы фильм, кусочек моей души, обрел зрителя. 

А из чего состоит ваша душа, которую вы стремитесь показать зрителю? Благодаря чему сегодня вы уже по всем документам профессиональный кинорежиссер? 
Меня воспитала улица (смеется). Путь был очень разным и сложным. Это и балетная академия, и интернат, и воровство, и серьезная травма. Я никогда не принадлежал к числу «золотых» мальчиков. Общался с людьми, которые сидели, сидят и будут сидеть. И с теми, кто любит классическую музыку. У меня не было одной отправной точки, поэтому я затрудняюсь конкретно ответить на этот вопрос. Да и вообще, нет в жизни ничего конкретного. 

Поделиться