Сегодня все чаще звучит мнение, что брак и семья утрачивают актуальность. Действительно, исторически брак был плотно связан с функцией выживания: он был экономическим и социальным союзом, направленным на сохранение ресурсов, продолжение рода и укрепления статуса. В этом смысле он был скорее контрактом, чем пространством для чувств.
Современная реальность изменила условия. Человек, особенно в мегаполисах, обретает больше экономической независимости и способен самостоятельно обеспечивать себя и детей. На этом фоне возникает ощущение, что брак не так уж значим и, возможно, исчерпывает себя как институт. Однако эта логика учитывает лишь внешнюю сторону вопроса. Важно различать социальную форму и психологическую суть. Человек остается био-психо-социальным существом, и потребность в близких, эмоционально значимых отношениях никуда не исчезает. Более того, именно она становится центральной. Не случайно идея любви как основы брака оформляется лишь в последние столетия и сегодня воспринимается как главный смысл: экономические достижения материальная независимость не заменяет связи, эмоциональной гармонии в отношениях с другими.

С точки зрения аналитической психологии, стремление к паре укоренено глубже – в архетипических структурах психики. Оно укоренено в коллективном бессознательном – глубинном слое психики, который формирует универсальные человеческие сценарии и ожидания. Независимо от культуры и эпохи, человек стремится к союзу, в котором возможны близость, признание и взаимное отражение. В этом контексте брак остается не просто социальной формой, а символическим актом: он обозначает переход к зрелости, готовность брать на себя ответственность и способность выстраивать устойчивые отношения с другим. Это этап психического развития, а не просто социальный договор.

Формы брака действительно могут меняться, как уже происходило в истории. Но сама потребность быть в паре, создавать значимую связь и строить совместную жизнь сохраняется. Пока человек остается человеком, идея «быть вместе» не утратит свою ценность.

Елена Белоусова, психоаналитик, директор конкурса красоты «Великая Русь»
@Mrs_Belena
+7 (982) 689-15-40

Экономическая неактуальность семьи с точки зрения классического марксистского анализа или эволюционной психологии сегодня оправдана. Но психоанализ, как известно, имеет дело не с реальностью выживания, а с реальностью психической. И здесь семья не перестала быть актуальной – она просто перестала быть безальтернативной. Раньше потребность в партнере была предписана структурой социума. Сегодня же потребность в нем – это выбор субъекта, и именно поэтому она стала такой мучительно сложной. Почему же люди, обретя экономическую и репродуктивную свободу, продолжают вступать в мучительные альянсы и задаются вопросом «сохранять ли семью во имя идеи»? Позволю себе радикальное утверждение: семья сегодня – это не социальный институт, а психосоматический симптом нашего желания и наш главный нарциссический костыль. Семья выступает как ответ на нехватку. Как учил Лакан, мы вступаем в отношения не потому, что нам хорошо вместе, а потому, что мы надеемся, что другой заткнет зияние нашей субъектной нехватки. Мы бессознательно ищем в партнере то, что Фрейд называл «утерянным объектом», а Винникотт – «достаточно хорошей матерью». Пока мы верим, что партнер может восполнить нашу фундаментальную расщепленность, мы будем пытаться создавать семьи. Так что семья «актуальна» ровно настолько, насколько сильна наша детская тоска по безусловному слиянию.

Искушение «Ценностью»: идея сохранить семью несмотря ни на что, во имя ценности – это ловушка Сверх-Я. Та самая инстанция, которая, по Фрейду, становится тем жестче, чем больше мы ей подчиняемся. Когда пациент говорит мне: «Я держусь за брак, потому что семья – это святое», я слышу не голос зрелой личности, а голос интроецированной бабушки или коллективной морали, подавляющей живое желание. Сохранение формы ради формы в психоанализе называется перверсией объектных отношений: мы используем институт семьи как фетиш (формальная ценность), он нужен нам только за тем, чтобы не видеть ужасной реальности – желание ушло, и перед нами больше не живой субъект, а мумия отношений. Тирания «ценности» всегда убивает либидо. Где та грань? Когда нужно расстаться? Это самый болезненный вопрос. Бытовой ответ: «Уходить, когда плохо» не работает, ибо влечение к смерти (Танатос) часто маскируется под «плохо», толкая нас к разрыву ради отыгрывания детской травмы покинутости. Истинный психоаналитический критерий лежит не в дихотомии «хорошо/плохо», а в регистре «невозможности».

Грань проходит там, где мы перестаем выполнять для партнера функцию «субъекта предполагаемого знания» (термин Лакана) и превращаемся в объект-мусор. Простыми словами, уходить нужно не тогда, когда больно, а когда исчезает сам Другой. Идти до последнего стоит ровно до того момента, пока в паре сохраняется способность к ментализации и диалектике. Пока на ваш вопрос: «Почему ты хочешь уйти?» вам не отвечают радикальным обесцениванием («ты никто», «тебя никогда не существовало для меня»). Пока конфликт остается в поле языка и признания субъектности друг друга – это Отношения, даже если они адски трудны. Здесь работает анализ, проработка переносов. Уходить нужно в тот момент, когда происходит катастрофа признания. Это точка, где партнер перестает отражать вас как живого человека. В оптике Дональда Винникотта, это когда окружение перестает отвечать на ваш спонтанный жест, а вместо этого навязывает свою реальность, разрушая ваше ощущение «я существую». Если ваше присутствие в семье поддерживается только садизмом Сверх-Я («я должна терпеть, так правильно»), вы уже не в семье, вы в тюрьме. Если вы остаетесь, чтобы избежать чувства вины, вы выбрали не жизнь, а избегание наказания. Семья как ценность умирает там, где один из партнеров становится чистым функционером (кошельком, маткой, домработницей), лишаясь права на симптом, то есть на собственную психическую болезненность. В современном мире «сохранить семью любой ценой» – это часто попытка удержать нечто в небытии, имитируя жизнь. Подлинная же ценность семьи сегодня, как это ни парадоксально, в том, чтобы стать для субъектов достаточно безопасным контейнером, из которого можно вовремя уйти, когда он перестает быть контейнером и превращается в газовую камеру. Держаться нужно не за «ценность семьи», а за способность двоих людей выдерживать амбивалентность друг друга. Как только амбивалентность сменяется чистым уничтожением — акт сепарации становится не предательством, а актом психического родовспоможения.



Лилия Толмачева, психолог, сексолог
+7 (912) 694 82 70
@LILIYA_TOLMACHEVA

Страх разрыва отношений обусловлен многими факторами. И дело тут не только в боязни одиночества, хотя она по-прежнему является одной из самых весомых причин. Это классика жанра: человек, абсолютно социальное существо и всегда испытывает потребность в общении. Еще один весомый фактор – низкая самооценка и неуверенность в себе. Два этих качества заставляют партнеров поддерживать пусть и худой, но мир. Люди, испытывающие страх быть отвергнутым, постоянно стремятся к подтверждению своей ценности, и в случае, когда человек не осознает своих достоинств, он на подсознательном уровне готов к абъюзивным отношениям.
Плюс ко всему этому есть страх, как говорят, поменять шило на мыло: «А вдруг следующий партнер окажется еще хуже?». Наш мозг – великий специалист по управлению рисками. И он предпочитает всегда выбирать знакомые варианты, чем идти в неизвестность. Хотя тут отношения рассматриваются, скорее, как инвестиция: зачем терять уже вложенные силы, ресурсы, деньги, даже если отдача близка к нулю. Самое интересное, что эти убеждения можно поменять, как и повлиять на процесс выбора партнера. Главное, человек сам должен этого захотеть. 

Нельзя забывать и о внутренних сценариях и паттернах, которые заложены у нас с детства. Часто мы неосознанно цепляемся за отношения, которые кажутся нам привычными. Даже если они причиняют негатив, боль, страх. Все психологи давно говорят, что человек повторяет сценарии, заложенные в детстве, и боится перемен, потому что это значит столкнуться с чем-то неизвестным, а всё неизвестное угрожает выживанию. Другой важный момент – страх потерять часть собственной самости. Это уже более высокая материя, когда с психологической точки зрения партнер является не просто партнером, а частью самоидентификации. Когда со временем в паре развивается ответственность, ломаются первичные социальные роли, финансовые и бытовые связи, появляются дети. И оставить все накопленное, значит, начать с чистого листа, а переосмысление себя пугает гораздо сильнее, чем конфликт с партнером.

Так как же не ошибиться с выбором партнера изначально? Тема планки уже давно является предметом споров. Кто-то говорит, что ее нужно снижать, кто-то, наоборот, повышать. Но задумайтесь, как вы ее сформировали, какой собственный жизненный опыт вам в этом помог? Может быть, она появилась под влиянием извне? А ваш личный опыт в данный момент не достаточен. Я хочу дать полезный лайфхак: важно понять, что для вас абсолютно незаменимо, важно, и чем вы можете поступиться. Для начала было бы неплохо выписать свои главные ценности и даже можно расставить их по приоритетности. Так все сразу станет ясно. Партнер должен разделять их с вами. И не забывайте, что наши импульсы и эмоции все равно могут взять над нами верх, потому что очень часто, особенно у людей с эмоциональными акцентуациями характера, они играют по своим правилам. Ищите партнера, который дает вам пространство для роста и самореализации. Тогда и любовь, и комфорт будут на высоте.



Григорий Губин, семейный мужчина, предприниматель
+7 (982) 665-59-00

Мое мнение, что семья – это основа общества и, больше того, основа государства. В государственном смысле семья выполняет ключевую задачу – обеспечивает преемственность поколений: передает национальные истории, культурные коды, язык, традиции, особенности менталитета. Но не только их. Через семью формируется мировоззрение молодых людей: их представления о добре и зле, о норме и границах, об ответственности, любви, уважении к себе и другим.

Многие сегодня не очень понимают, куда они идут, создавая семью. Зачем им всё это? Ради чего терпеть трудности, меняться, учиться договариваться? Ответ, на мой взгляд, в том, что есть вещи, которые остаются неизменными вне зависимости от эпохи: человечность, душевность, доброта, любовь. Настоящая ценность семьи – именно в этом. Если в союзе нет тепла, уважения, внутренней опоры друг на друга, если отсутствует ощущение дома как места, где тебя принимают и слышат, – тогда семья как явление, по сути, не состоялась, даже если формально есть штамп в паспорте и общий быт. Если сводить семью только к выживанию и биологическому продолжению рода, как это часто было в прошлом, то в современном мире действительно теряется смысл «бороться» за такие отношения. Семья – это не просто совместное проживание и не только юридический союз. Это глобальная основа общества. Без счастливых, здоровых, развивающихся семей невозможно говорить о полноценном развитии эмоционального, духовного и интеллектуального потенциала людей. Именно в семье закладываются основы эмоционального интеллекта, умения строить близость, уважать себя и другого, справляться с конфликтами без разрушения.

Отсюда вытекает важный вывод: бороться можно и нужно только за то, что реально существует. Если в отношениях есть любовь, уважение, готовность обоих меняться, искать помощь, сохранять связь, тогда имеет смысл идти до последнего, работать над собой и над союзом. Но если от семьи осталась только оболочка, если в доме нет тепла, доверия и доброты, если присутствуют насилие, унижение, тотальное безразличие, то за что именно бороться? За форму без содержания? Семья – это, в первую очередь, преемственность поколений: передача потомкам мировоззрения, духовных и моральных ценностей, жизненных установок, моделей поведения. Это пространство, где ребенок впервые узнает, что такое любовь, поддержка, границы, ответственность. В этом смысле семья действительно является основой общества. И потому главный вопрос звучит не как: «Сохранять ли семью любой ценой?», а как: «Есть ли в наших отношениях то, ради чего стоит бороться – человечность, душевность, доброта, любовь?». Если да, тогда сохранение семьи становится вкладом и в судьбу конкретных людей, и в будущее общества. Если нет, возможно, честное признание этого и поиск другого пути окажутся более честным и ответственным решением.