«ПОСЛЕВКУСИЕ» – это не гастроужин по мотивам спектакля «Три сестры» и не история, где театр просто пришёл в ресторан, чтобы ещё раз поговорить о себе. Такая коллаборация ЦСД и «АРТБАНКЕТ» состоялась уже не в первый раз, и определенно произвела ошеломляющий эффект

Антон Бутаков (ЦСД)

Если ваш гастровечер – это ещё один акт спектакля, какой у него жанр? Что должно произойти с гостем за этот «акт»?

Наверное, это такой спектакль-разговор. Или даже коллективное послесловие, в котором зритель уже перестаёт быть просто зрителем и становится участником. В театре ты сидишь в темноте, смотришь, переживаешь что-то внутри себя, но не всегда успеваешь даже понять, что именно с тобой произошло. А здесь мы как будто даём этому ощущению время и пространство. За этот акт человек не должен получить правильную трактовку спектакля. Наоборот, мне бы хотелось, чтобы у него появилось собственное послевкусие — более ясное, но не обязательно более простое. Чтобы он услышал артистов, услышал других зрителей, попробовал блюда и вдруг понял: спектакль уже закончился, а внутри него всё ещё продолжается.



Есть ли риск, что гастровечер «перетянет одеяло» на себя и отвлечёт от смысла спектакля? Каков замысел мероприятия поэтапно?

Такой риск, конечно, есть. Особенно если начать буквально пересказывать спектакль едой: вот это блюдо – Маша, вот это – Ирина, а этот соус символизирует несбывшуюся жизнь. Это было бы довольно плоско и, честно говоря, скучно. Поэтому мы не пытаемся проиллюстрировать спектакль. Гастровечер – это самостоятельное художественное событие, которое рождается после него. Сначала зритель остаётся наедине со своим впечатлением. Потом появляется блюдо и его собственный вкус. Затем артист рассказывает не содержание спектакля, а своё личное послевкусие: от роли, от репетиций, от того, что с ним произошло внутри этой работы. Повар, в свою очередь, говорит о блюде, о сочетаниях, о том, почему вкус выстроен именно так. И постепенно между спектаклем, едой, артистами и зрителями возникает разговор. Это не разбор спектакля и не встреча в формате «вопрос — ответ». Это попытка продлить театральное переживание другими средствами.



Какую деталь сценографии или костюма именно вы бы «съели» первым делом, если бы она могла стать ингредиентом?

Наверное, я бы съел эту белую призрачность наших героев – грим, пудру, свет, всю эту пыль, которой они как будто покрыты. Мне кажется, она могла бы стать чем-то очень лёгким и внешне сладким: сахарной пудрой, меренгой, тонкой хрупкой корочкой. Но внутри обязательно должно быть что-то горькое или солёное. Потому что герои «Трёх сестёр» внешне очень красивые, почти невесомые, но внутри у них довольно тяжёлая, несладкая жизнь. И мне нравится, когда блюдо сначала обещает одно, а потом оказывается совсем другим.





Если после гастровечера гость скажет: «Теперь я понял спектакль», что именно в блюдах и подаче должно было ему это дать? Что мы ждём от этого вечера?

Я, наверное, немного испугаюсь фразы «теперь я понял спектакль», потому что мне не кажется, что хороший спектакль вообще можно один раз и окончательно понять. Но если человек скажет: «Теперь я лучше понял, что произошло лично со мной», – вот это будет прекрасно. Блюда могут сработать через контраст, повторение, неожиданную смену вкуса. Ты ждёшь сладкого – получаешь горечь. Думаешь, что вкус закончился, – а он неожиданно возвращается. Что-то сначала кажется неприятным, но постепенно раскрывается. Собственно, так же мы воспринимаем и спектакль. От этого вечера мы ждём не объяснения, а продолжения. Чтобы зритель не просто поел после театра, а ещё раз прожил увиденное – через вкус, разговор, чужой опыт и собственные ощущения. Чтобы он ушёл не с готовым ответом, а с чем-то, что останется с ним ещё на какое-то время. Собственно, это и есть послевкусие.



Дмитрий Воронин (АРТБАНКЕТ):

В театре зритель считывает смыслы через мизансцены и интонации. Как вы «закодировали» эти смыслы во вкусе, температуре и подаче блюд?

В гастротеатральном ужине каждое блюдо – сцена, а вкус – реплика: курс Москва раскрывает хрупкость надежды через быстро исчезающую кислинку щавеля и яблока, глубину прошлого через ферментированный огурец, реальность через ростбиф, а вспышку надежды через попкорн из гречи. Курс «Спор» строится на столкновении вкусов: спокойный гребешок оттеняет спор масла кинзы и чили, а маринованный виноград добавляет паузу понимания. Сомнение намеренно дискомфортно: дымная горечь баклажана и жжёного лука соседствует с плотной сладостью чеснока и граната, так и передаётся неоднозначность сомнения. Дом – это тишина и простота: бородинский хлеб, малосольный огурец, икра; гость сам собирает бутерброд и становится соавтором истории. Помада задаёт впечатление: желе в виде помады на ягодах - эффектный фасад, но не финал.



Какие три ключевых ощущения, не вкуса, а именно ощущения, вы хотели бы вызвать у гостя гастротеатрального вечера?

Я стремился вызвать у гостя три ощущения: мига, который хочется удержать, диалога с собой через столкновение и поиск гармонии в курсах Спор и сомнения; личной причастности (самостоятельное приготовление бутерброда в курсе Дом ) Работа с театральным режиссёром стала для меня поиском точки, где работа над вкусом и действие усиливают друг друга: несмотря на разницу кухни, ценящей точность, и театра, тяготеющего к свободе, родилось чувство соавторства – проект позволяет говорить о важном без слов и побуждать гостя замечать простые вещи, которые обычно ускользают от внимания