Lifestyle Мода Колумнисты Интервью Beauty Ресторация Пространство Съёмки Видео
Четверо
Текст: Анастасия Грушецкая Фото: Архив героя

Разные амплуа, но неизменный союз – Камиль Ларин, Леонид Барац, Александр Демидов и Ростислав Хаит, вместе «Квартет И», рассказали «Стольнику» о прошлом, настоящем и будущем своего театра.

Женщина может быть разной, но ты любишь ее даже через 20 лет, так и со спектаклем

Спектакль «В Бореньке чего-то нет…» вы играете третий сезон, то есть для вас это относительно новый спектакль. Но есть постановки, которые живут долгие годы: например, с «Днем радио» вы гастролируете уже 18 лет. Как не устать от этого? 
К.Л.: Как сказал индийский мудрец Садгуру, если что-то вам наскучило, то надо заниматься чем-то другим. Так и здесь. Да, мы играем этот спектакль много лет, и бывает иногда, что играем его на автомате: я знаю реплики, знаю реакции, знаю, как их отыгрывать. А бывает – слушаешь публику и пытаешься идти от нее, импровизировать. Это не значит, что в той или иной ситуации я справляюсь со своей ролью хуже или лучше, как-то, допустим, не очень хорошо отношусь к любимому спектаклю, нет. Просто он может быть разным. Это как с женщиной – она тоже может быть разной, но ты любишь ее даже через 20 лет. Так и у нас: да, иногда не хочется, иногда тяжело. Но ты смотришь в зал, зал смотрит на тебя, и ты думаешь: «А при чем, вообще, тут я? Они ждут, они хотят… Будь добр – вставай и иди играй».

Л.Б.: А я считаю, что такие спектакли в какой-то момент нужно убирать из репертуара. Когда они изживают себя. Но мои коллеги считают, что «День радио» – наш фронтальный проект, который должен идти, пока мы не умрем. Мы уже старенькие, мы не подходим к этим ролям, а все еще бегаем и играем это. Представить себе, что мы этот спектакль как-то модернизируем или реновируем, как сейчас принято говорить, нам сложно. Да, можно обновить костюмы, но место действия, а главное – время действия – должны оставаться теми же самыми. Такого радио, как в фильме, уже нет. И те истории, что описаны в сценарии, сейчас произойти уже не могут. Оставили как есть, в первозданном виде. Главный «цензор» в этой ситуации – конечно, зритель. А он приходит и смеется. 

Вернемся в сегодняшний день. Совсем недавно на экраны вышел ваш новый фильм «Громкая связь» – российская адаптация итальянских «Идеальных незнакомцев». Не было опасений, что ремейк «не примут»? 
Л.Б.:  Какие опасения, что вы! Надо просто брать и делать, если нам самим это интересно. А мы, кстати, делали с большим удовольствием. К тому моменту, когда нам предложили снять этот фильм, мы как раз не очень понимали, куда дальше двигаться в плане кино, а тут такое предложение. Согласились – и поэтому, и потому, что просто было интересно. Кстати, мы анализировали информацию: в России «Идеальных незнакомцев» посмотрели не так уж много людей. 
Р.Х.:  Когда мы столкнулись с каким-то негативом, то очень удивились. Потому что ремейков миллионы, это общемировая практика в кинематографе. И теперь, по итогу, мы видим, как это отразилось на зрительском внимании, интересе, оценке – фильм имеет высокие рейтинги, собирает неплохие деньги в прокате. Больше того, это тот редкий случай, когда нам самим нравится.
Л.Б.: Правда, я думаю, что это наш первый и последний опыт съемки ремейка, но опыт колоссальный. Сохраняя сюжетную коллизию, мы писали новые диалоги, добавляли больше юмора, сделали чуть более светлым, на мой взгляд, конец. И, кстати, я благодарен режиссеру за то, что фильм получился очень русским, и, конечно, нашим партнершам: за их творческие идеи и поиски. Скажу вам так: «Громкая связь» – это наше признание в любви «Идеальным незнакомцам».

Ждать ли нам экранизацию «Бореньки…»? 
Л.Б.: Я очень на это надеюсь. 
Р.Х.: Мы стоим на некотором перепутье. Дальнейшие планы зависят от того, как «выстрелит» «Громкая связь». Если хорошо, то будем снимать ее продолжение. А если не очень, то снимем «Бореньку». Причем у нас есть одна интересная идея, ее придумал наш режиссер…
Л.Б.:  Это будет не один фильм, а два. Сюжет спектакля строится вокруг темы кино. В центре сюжета – празднование «шапки»: завершения съемочного процесса и постпродакшена, только что посмотренный черновой вариант фильма. Понятно, что за время длительного съемочного процесса кто-то сближается, появляются любовные связи, обиды, ревность и так далее. И вот за время «шапки» все должно как-то разъясниться. Это одна часть сюжета. А во второй  – герой Максима Виторгана, режиссер, который когда-то снял прекрасную короткометражку-диплом, а потом ушел в рекламу, сериалы… Нет, он хорошо их снимал, но то, что когда-то хотел делать и кем хотел стать, так и не осуществилось. И вот он понимает: что-то менять уже поздно. То ли он никогда и не был талантливым, то ли просто время его ушло. Словом, нужно признаться самому себе, что он – средний. А для творческого человека это равносильно признанию в том, что он никчемный и ничего в жизни не добился.
Р.Х.:  И вот мы думаем, что сделаем два фильма: один – типичная комедия про «шапку», где история режиссера идет пунктиром, а через неделю выпустим вторую картину, где центральный сюжет – как раз про героя Максима.

Какие премьеры ожидаются в театре? 
К.Л.: Недавно мы поставили спектакль «Квартетник»: «Квартет» и «Квартирник» – такая аналогия. Уже начали показывать его в Москве.

Он доберется до регионов? 
Л.Б.:  Это очень камерная постановка, мы сидим в креслах, как будто вместе со зрителем. Все это связано общей линией – откуда мы взялись, что мы любим, чем живем, что читали или смотрели, ну и какие-то смешные истории рассказываем – имитируем застольную беседу.  И я не знаю, получится ли перенести эту атмосферу в большой зал. Может потеряться все очарование спектакля. Хотя «Разговоры мужчин» мы тоже изначально задумывали таким, попробовали показать на большой сцене – получилось. Может быть, получится и в этот раз. Посмотрим. 
К.Л.: Очень хочется, чтобы получилось. Потому что там есть истории о гастролях в разных городах. Например, в Екатеринбурге. Как-то к нам на спектакль «Разговоры мужчин» пришли женщина лет 60 и, очевидно, ее сын, лет 30 с небольшим. Они сидели на первом ряду, и зрительнице мы, видимо, не нравились. Скорее всего, ее привел сын – он хотел показать своих любимых московских артистов. Но не «заходило» ей. А после прозвучавшего со сцены матерного слова она и вовсе не выдержала – стала пробираться к выходу. Но на полпути развернулась и резюмировала: «И все-таки «Уральские пельмени» гораздо лучше!». И ушла. Сын остался, расслабился, похоже. В какой-то момент по сюжету на сцену вышел Саша с репликой: «У меня к вам вопрос. Скабрезный, правда. Ну ладно, задам. А онанизм можно считать изменой?» И тут этот молодой человек выкрикивает: «Нет!» То есть мама ушла – можно и пошалить. Так что, если мы привезем спектакль в Екатеринбург, может, на него придут свидетели этого эпизода, может быть, и сам герой придет, посмеется. Было бы здорово.

В «Квартетнике» вы – это действительно вы? Не как в «Разговорах мужчин»? 
Л.Б.: Да, тут мы – это действительно мы. Рассказываем истории из своей жизни, так, как есть. В этом спектакле нет текста – мы наговаривали истории, чтобы было ощущение иногда «мусора», то есть обычной речи, живой. 

А что проще: играть персонажа или себя? 
Л.Б.: Играть себя вообще не сложно – это же органично. Другой вопрос, что это может быть неинтересно. Я не боюсь открываться. Правда, боюсь обидеть кого-то из близких. Раньше даже не задумывался, что так может случаться. В сериале «Удивительная миссис Мейзел» про девушку «стенд-ап комидеан» есть эпизод. Отец главной героини бросает реплику: «Профессия такая – они же зарабатывают деньги, унижая свою семью!». И вот быть таким – иногда страшно. 
К.Л.: «Играть» себя уместно разве что на сцене. Как учил нас наш педагог Роман Сергеевич Филиппов, в жизни играть не стоит. Конечно, иногда проскакивает само: и ты «включаешь» какую-то роль, надеваешь маску. Как боксер – нет-нет, да и ударит кого-то в жизни. Но я стараюсь этого не делать. Знаете, если ты уже пришел к себе, то тебе просто этого не нужно. Если ты что-то собой представляешь, как личность, то зачем играть?   

В 2008-м мужчины среднего возраста говорили о женщинах, кино и алюминиевых вилках, в 2012-м – о караоке, дорожных пробках и высоких ценах на бензин. О чем они могли бы говорить в 2019-м? 
Р.Х.: О несменяемости власти и средних ценах на нефть. 
К.Л.: А мне кажется, что ничего глобально не поменялось. Ну, разве что мы стали более успокоенными, что ли… И все равно – у нас еще такой возраст, что мы интересуемся женщинами, нас волнует все: морально-этические моменты, что будет дальше с миром, страной, еще какие-то глобальные вопросы. Потому что подрастают дети – им жить в этой стране. Или как? Уезжать за границу? Нас волнует будущее, потому что мы все не вечны, волнует здоровье родителей, да и все остальное тоже – хобби, книги. 
А.Д.: У меня ощущение, что сейчас мы пытаемся остановить бег времени. Потому что мы все куда-то бежим: строим карьеру, растим детей, заботимся о родителях; в нашем творчестве этот бег тоже есть – сделать еще один спектакль, снять еще один фильм. И мы проносимся в этом времени, забывая порой остановиться, выдохнуть и ощутить, что нет ничего круче моего мира, в котором я защищаюсь от чудовищного, несправедливого внешнего мира. В моем случае это мой город, моя квартира, моя любимая жена, мой сын, мой балкон, где я что-то пишу. Потому что, выходя в социум, ты пугаешься: видишь этих людей, неудовлетворенных, больных, несчастных, грустных… Это очень тяжело. 

Поделиться